«Истории никуда не ушли, и они болят. Первая чеченская, взрывы домов, Беслан»

© youtube.com/кадр из фильма Юрия Дудя «Беслан.Помни»
«Истории никуда не ушли, и они болят. Первая чеченская, взрывы домов, Беслан»
01 Окт 2019, 08:10

Десять лет назад националистка Евгения Хасис убила журналистку «Новой газеты» Анастасию Бабурову. Теперь ее коллега, спецкор издания Елена Костюченко читает роль Хасис в пьесе Театра.doc «Диалоги убийц». Она рассказала Тайге.инфо, что чувствует во время спектакля, зачем «Новая» ежегодно освещает тему Беслана и как проходила ее самая тяжелая командировка в жизни.

Спецслужбы боятся журналистов

Тайга.инфо: К 15-летию Беслана вышло много материалов, подробно рассказывающих о трагедии. Не сразу вспомню такую сплоченную работу журналистов над одной темой. Это внимание не кажется удивительным?

— Мне кажется, оно нарастало все эти годы. Во-вторых, круглые даты у нас являются некой индульгенцией для СМИ.

Тайга.инфо: Индульгенцией для СМИ?

— Беслан — это страшная тема, просто так ее боятся трогать, чтобы не вредить власти. Вроде как, все побежали, и я побежал: 15 лет, почему бы не вспомнить?

Конкретно для «Новой»: все 15 лет мы писали про Беслан. Я оказалась в Беслане, потому что мы по очереди туда ездили, первые годы у нас там был корпункт. Для нас это, скорее, возможность еще раз обратиться к читателям, всё проговорить.

Книжный критик Саша Гаврилов говорил, что в Америке любые острые темы осмысляются немедленно — не только журналистикой, но и всем подряд. У нас почему-то считается, что условное искусство не должно обращать внимания на то, что происходит сейчас. Гаврилов говорил, что в России этот промежуток составляет пятнадцать лет.

Тайга.инфо: Стоит ли ожидать повышенного внимания к другим «трудным» темам? В сентябре было 20 лет взрывам домов, а в декабре — 25 лет первой чеченской войне.

— Я очень на это надеюсь. Все эти истории никуда не ушли, и они болят. Первая чеченская, взрывы домов, Беслан — это очень актуальные темы, они существенно определяют реальность, в которой мы живем.

Тайга.инфо: В 2016 году на тебя, коллегу Диану Хачатрян и матерей Беслана напали. Совсем недавно комитет «Матери Беслана» закрыл счет для сбора пожертвований, столкнувшись с жесткой критикой в соцсетях. Почему кто-то боится журналистов и пострадавших?

— Это составной вопрос. То, что «Матери Беслана» открыли и закрыли счет — это были чисто практические соображения безопасности, насколько мне известно. Их организация никогда не занималась распределением помощи. Когда они поняли, что это довольно сложно — подотчетно [работать] с деньгами — решили, что не хотят иметь с этим дело, и я их понимаю. Это разные вопросы.

148124

Почему в Беслане боятся журналистов? В Беслане не боятся журналистов — спецслужбы боятся. Потому что мы продолжаем писать, спрашивать информацию, которую удалось вычислить, но не удается уничтожить: что большинство заложников погибли во время штурма, что при штурме применялось тяжелое вооружение неизбирательного действия — огнеметы, гранатометы, танк стрелял болванками.

До сих пор не понятно, кто командовал штурмом. Национального расследования, по факту, не было. Единственный суд, который состоялся — суд над [единственным выжившим террористом] Нурпаши Кулаевым.

Это все неприятная история из какой-то смеси государственного вранья, цинизма, чудовищных решений, которые принимались в чудовищных обстоятельствах. Было принято решение, которое привело к гигантским жертвам. Это должно быть осмыслено, потому что цена жизни гражданина, ребенка — это, ***** [черт], важный общественный вопрос.

Тайга.инфо: Я читал, что местные жители делят пострадавших на тех, кто «правильно» и «неправильно» скорбит по умершим.

— Это делят не сами жители, это делят, опять же, местные власти.

Тайга.инфо: А зачем?

— Это та же самая цензура — тебе объясняют, в каких рамках ты можешь выражать свое мнение, свои чувства. Если ты испытываешь светлую скорбь — это нормально. Если ты испытываешь боль — это нормально. Если ты злишься и не готов простить смерть своего ребенка, задаешь вопросы — это ненормально, ты позоришь республику [Северную Осетию]. Это немудреный прием, на самом деле.

Год назад «Радио Свобода» опубликовало какую-то чудовищную историю «Одна дома» про девочку с аутизмом, которая полгода находилась в сексуальном рабстве. Год спустя выяснилось, что ее семью чморит весь поселок, мол, они вынесли сор из избы, опозорили республику, лучше бы им уехать.

В самом Беслане я не встречалась с тем, чтобы люди друг друга осуждали. Наоборот, пострадавшие признают право на разные чувства, но власть нет, не признает.

Театр.doc и суд над матерями

Тайга.инфо: У Театра.doc есть спектакль «Новая Антигона» про пострадавших матерей Беслана. Режиссер Елена Гремина сказала следующее: «Когда мы говорим о вещах, которые люди хотят забыть: происходящее слишком страшно нарушает их картину мира. И возникает защитная реакция: это горе так огромно, что не надо нам в ту сторону смотреть». Сталкивалась ли ты с таким ощущением?

«Новая Антигона» посвящена судам над пятью матерями детей, погибших в Беслане. 1 сентября 2016 года они устроили акцию протеста во время памятного мероприятия — сняли куртки, показав футболки с надписью «Путин — палач Беслана». Полицейские оттеснили их, а также задержали журналисток Елену Костюченко и Диану Хачатрян, которых отпустили без протоколов, не извинившись.
Участниц акции приговорили к штрафам и общественным работам за несогласованное массовое мероприятие.

— Да. Только Беслану никуда от этого горя не деться, потому что он живет в нем каждый день. Мы это говорим про остальную Россию, мы вообще стараемся пробегать такие события. Что-то страшное случается: журналисты съездили, отписались — и бегом-бегом-бегом дальше.

Когда мы организовали корпункт в Беслане, то корреспонденты ездили туда вахтовым методом, оттуда никто не вылезал. Сейчас у нас обязательно раз в год едет журналист именно потому, что мы не хотим, чтобы наши читатели проматывали в голове такие вещи. Эти вещи должны быть осмыслены.

Тайга.инфо: При подготовке «Новой Антигоны» ты помогала Театру.doc аудиозаписями из суда, готовила историю про каждую женщину, а потом и сама приняла участие в спектакле. Почему ты решила участвовать?

— Это мое первое участие на сцене. Я, вообще, довольно интровертный человек, не люблю, когда много людей. Конкретно в этой ситуации: Елена Гремина написала мне, когда я лежала в Пятигорске и восстанавливалась после травмы головы [в Беслане]. У меня был довольно жесткий режим: мне разрешили смотреть на экран телефона 15 минут в день, было много ограничений.

Гремина считала, что надо ставить спектакль. Я к театру не имела никакого отношения — я хожу в него только как зритель. Я ей просто не ответила. Она снова написала, начала звонить [режиссер] Зарема Заудинова — они из меня выжали [судебные] аудиозаписи. Потом мы встретились: Гремина все расшифровала и собрала историю. Она сказала, что нужны истории каждой женщины — я их написала.

Они сказали, что будет читка, и нужно, чтобы кто-то читал за условный хор. «Могу». Я прочитала, ко мне подошел худрук Театра.doc [Михаил] Угаров и сказал: «Лена, я послушал — вы должны быть актрисой в этом спектакле».

Во время репетиционных читок я поняла, как это работает. Когда я была на суде в Беслане, мне казалось, что мне никто не поверит: ну, невозможно, чтобы [бесланских] женщин судили так. Когда мы начали читать, я внезапно почувствовала себя в том же месте, в этом суде. Пристав за спиной, который пытается вырвать у меня диктофон; кавказские женщины, которые растирают руки характерными медленными движениями, едят свои булки.

Я оказалась там. Я поняла, что театр — это про эффект присутствия. Говорю сейчас примитивные вещи, но я этого реально не понимала. Просто воссоздать в зале [атмосферу] — и все люди станут свидетелями. Меня это так поразило. Когда встал вопрос о моем участии в спектакле, я сказала да. Чтобы, сука, все прошли через этот зал.

Тайга.инфо: Ты читаешь роль Евгении Хасис в пьесе «Диалоги убийц», поставленной на основе прослушки ее разговоров с Никитой Тихоновым. Что ты чувствуешь и о чем думаешь, когда читаешь слова человека, который убил твою коллегу, Анастасию Бабурову?

— Сложно сказать. Я думаю о том, чтобы не запнуться и вовремя перевести глаза с одной реплики на другую. Что я чувствую? Я не знаю, как это описать.

148978

Мне больно от того, что Хасис неисправима. Потому что я нациков за людей особо не считаю. Мне кажется, когда у тебя такие взгляды, ты выходишь за грань человечества. Но она человек. Человек, который убил не чужих мне людей.

Пока мне просто больно, меня возмущает… даже не возмущает — мне сложно подбирать слова, когда описываешь чувства. У меня сильный внутренний протест, *** [черт] знает.

Мне больно, что она человек. Из этих текстов видно, что она молодое, амбициозное чудовище с идеями. При этом, она юная девочка, которая находится не в самых лучших отношениях [с молодым человеком Никитой Тихоновым], думает о судьбах мира, о том, сколько человек она хочет убить. Я не знаю — у меня внутри ком.

Я хочу, чтобы на нее посмотрели. Чтобы на это все посмотрели с максимальным приближением. Чем ценен материал прослушки — это кусок ее жизни, где она предстает, какая есть. У меня, например, происходит много внутренних движений, когда я это читаю. Подробнее не расскажу.

США и Венесуэла

Тайга.инфо: Ты назвала 2018 год ужасным, в первую очередь, из-за потерь знакомых и близких. Прошло больше года со смерти Михаила Угарова, Елены Греминой. Что изменилось в жизни?

— После Угарова и Греминой еще умерла моя подруга Зоя Ерошок. Да ничего, по сути, не изменилось. Изменилось — я опять вернулась в Россию, начала работать. Я обнаружила, что могу работать за рубежом эффективнее, чем раньше. Установить какой-то режим дня, чтобы работать без выгорания и впадения в депрессию, я не смогла.

Зарплату повысили. Влюбилась. Та же самая жизнь. Да, наверное, ничего не поменялось.

Надеюсь, до конца этого года никто не умрет, никого не убьют из моих близких.

Тайга.инфо: В том же году ты пропала из медийного поля. Чем ты занималась?

— Я училась в двух университетах параллельно: в школе журналистики городского университет Нью-Йорка (City University of New York) и на журфаке Колумбийского университета. Я сама выбирала предметы: изучала расследовательскую журналистику, конфликтологию, анализ больших данных, получала базовые навыки фото и видео.

Тайга.инфо: А что сподвигло на такие перемены?

— У меня была травма головы после нападения в Беслане в 2016 году. Я очень долго и мучительно восстанавливалась от нее. Медики сделали все, что могли, но эффекта не было. Я практически не могла работать.

Врачи сказали, что мне имеет смысл пожить в другой языковой среде, поговорить на другом языке, потому что в мозгу образуются новые нейронные связи, новые области активируются вместо тех, что пострадали. Редакция «Новой» была готова дать мне год отпуска, чтобы я встала на ноги. По сути, я ехала восстанавливаться, я была ужасно вымотана.

Тайга.инфо: Первым крупным текстом после перерыва был «Караван» — про поток беженцев, идущих в США из Центральной Америки. Почему эта тему?

— Редакция захотела, чтобы я сделала эту историю. Я не понимала, зачем она нам. Когда поехала туда и увидела весь библейский масштаб происходящего, естественно, начала работать. Я ехала и особо ничего не знала, что там происходит.

Американская журналистика находится в глубоком кризисе: крупные медиа поделились на «за Трампа» и «против Трампа». Объективной картинки не было ни там, ни там — я ехала на границу с закрытыми глазами. Сначала я два дня работала в Сан-Диего (США), потом перешла границу и пять дней работала в Тихуане (Мексика).

Тайга.инфо: Это новая языковая среда, люди с другими нравами. Как проходила адаптация?

— Я до этого несколько раз работала за рубежом — на революции [2011 года] в Египте, [на расстреле рабочих] в Жанаозене, на «революции зонтиков» в Гонконге, много где.

Ничего, на самом деле, не было сложно. Мне повезло: я познакомилась с прекрасной беженкой Марией из Гватемалы, когда она просто спала на земле. Ее соседи очень слабо говорили по-английски, Мария проснулась и переводила для меня большую часть времени. Она стала моим доступом в среду беженцев, помогала верифицировать рассказанную информацию. По факту, мы работали бок о бок.

Американские журналисты, которые шли с караваном долгое время, ничего не написали про это: «Вы же понимаете, мы не хотим играть на руку Трампу»

Что меня поразило — банды в составе каравана. Там очень сильная организованная преступность в регионе — враждующие друг с другом банды MS-13 и Barrio 18 — как следствие колонизаторской политики США и конфликтов, которые они провоцировали.

Протрамповские медиа говорили, что весь караван — это бандиты. Причем, журналисты работали в поле только с американской стороны. По оценкам караванщиков и самих ребят из банд, пятая часть каравана состояла из банд. Меня поразило, что американские журналисты, которые шли с караваном долгое время, ничего не написали про это: «Вы же понимаете, мы не хотим играть на руку Трампу».

Эта самоцензура меня сильно подвыбила. Год в США был для меня отрезвляющим: мне всегда казалось, если у нас будет закон о свободе информации и много-много денег, то все будет офигенно в журналистике. Выясняется, что есть масса других опасностей.

Тайга.инфо: Потом у тебя была Венесуэла — борьба Мадуро и Гуайдо за президентство, блэкаут.

— Я до этого еще поработала в России. Сделала историю про [взрыв газа в жилом доме в городе] Шахты, потом — про убитую пожилую гей-пару [на Кубани]. Сейчас доделываю гигантский текст-расследование на российскую тематику.

В редакции увидели, что у меня хорошо получилось с караваном, и отправили в Венесуэлу. В Венесуэле у меня была самая тяжелая командировка за всю жизнь. Я очень сильно недооценила, насколько там тяжело работать.

Страна была в гуманитарной катастрофе: деньги обесценились до состояния бумаги, преступность выросла чудовищно, после пяти вечера в [столице Венесуэлы] Каракасе было небезопасно. Если мне надо было выйти после пяти, персонал отеля каждый раз провожал меня, как в последний бой.

Каждый шаг стоил чудовищных денег. Пришлось нанимать машину, переводчика

При этом всем Венесуэла — это распадающееся тоталитарное государство с активными спецслужбами, которые искали журналистов, работающих без аккредитации — я, естественно, работала без аккредитации. Они пытались найти наших информантов, я не могла обеспечить безопасность людям, поэтому мне пришлось отказаться от хорошего куска репортажа.

Каждый шаг стоил чудовищных денег: мне пришлось нанимать машину, переводчика. Это было сложно организовать. Местные всегда помогают, у них большая мотивация: они хотят, чтобы об их ситуации стало известно. Например, в Жанаозене я бы не сделала текст, если бы не беременная женщина с пятью детьми, которая переодела меня в местную одежду и прятала у себя.

Тайга.инфо: Я слышал, венесуэльцы подозрительно относятся к русским из-за нашей поддержки Мадуро.

— Я ни разу не встречалась с агрессией из-за того, что я из России. Ты говоришь, что работаешь в последней независимой в стране газете, и мы дорого платим за это. «Я здесь, потому что реально хочу рассказать, что у вас происходит».

Кто мешает — это сотрудники спецслужб, они главные охотники. Они считают, что так хранят национальные интересы.

Тайга.инфо: Как ты смогла подобраться близко к самопровозглашенному президенту Хуану Гуайдо?

— *** [Черт], это было очень сложно! Задолго до моего приезда его пресс-секретари согласовали интервью с Russia Today, и оно вышло довольно чудовищным — они ****** [расстроились] и решили, что больше русским интервью не дают.

Потом приехала я, добивалась [встречи] неделю. Мне все говорили, что это невозможно, потому что интервью не получалось у New York Times, BBC. Я всех задалбывала, пару раз чуть не поймала Гуайдо на его маршрутах. На границе с Колумбией, после выхода президента к прессе, я просто зашла за ним в дверь, и, видимо, охрана подумала, что я из какой-то делегации. Глава пресс-службы Гуайдо узнал меня и сказал, что я могу задать три вопроса президенту — но он не сказал ничего стоящего.

Ты ходишь ногами, всех ********** [достаешь], ищешь контакты, тратишь на это время. Мне повезло, а чувакам из BBC — нет.

Тайга.инфо: Если положить на весы российскую повестку и международную, то какая тебе важнее?

— Российская, конечно. Сейчас получается, что я занимаюсь международной, потому что у меня есть опыт, и за год я хорошо прокачала английский. Редакция старается пользоваться этим. Я люблю международные командировки, это всегда интересно, это дает другой угол зрения на твои местные проблемы.

Я хочу работать в России, я вернулась, чтобы работать. Ничего больше, чем Россия, меня не волнует.

Беседовал Егор Фёдоров



Комментарии:
В связи с событиями, происходящими в мире, мы призываем вас к трезвому и взвешенному комментированию материалов на нашем сайте.

Мы с уважением относимся к праву каждого человека высказывать свое мнение. В то же время Тайга.инфо не приветствует призывы к агрессии, экстремизму, межнациональной вражде.

Также просим воздерживаться от оскорблений, в частности националистического характера.

Высказанные ниже мнения могут не совпадать с мнением редакции. Редакция не несет ответственности за содержание комментариев.

Не допустимы и удаляются комментарии, которые нарушают действующее законодательство и содержат:
  1. оскорбления личного, религиозного, национального, политического, рекламного и иных характеров;
  2. ссылки на источники информации, не имеющей отношения к обсуждаемой теме.
Нажимая кнопку «Комментировать», вы безоговорочно принимаете эти условия.

Рубрика:

Тип публикации:

Регионы:


Новости из рубрики:

Мнения
Власть перехватывает повестку перемен
Алексей Мазур
Путин впервые за долгое время пошел по пути популизма. Возможность поднять рейтинг отставкой Медведева была всегда, но президент ей до сих пор не пользовался. Что это значит?

© Тайга.инфо, 2004-2020
Версия: 5.0

Почта: info@taygainfo.ru

Телефон редакции:
+7 (383) 3-195-520

Издание: 18+
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях. При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на tayga.info обязательна.

Яндекс цитирования Яндекс.Метрика